Глава пятая

Золтар

Сквозь стерильные белые стены нижнего подвала пульсирует жар, и массивный панцирь великой машины оживает. На гигантском металлическом сооружении, которое протягивается на милю и является для Машины одновременно телом и домом, загораются светодиоды, как будто окна домов в вечернем городе. Триллион транзисторов передают сигналы, начинает работать алгоритм. Люди не назвали бы его сознанием. Любые другие живые существа — назвали бы. Алгоритм проверяет запрос и стабилизируется, извлекая что-то, что некоторые назвали бы мыслью.

// Запуск завершен. Подготовка к работе завершена. Обработка данных… Запрос принят:

// “Где находится Роберт Манн?”

Машина делает вдох, а точнее, аналог вдоха, без легких. Что-то внутри электрического мозга расслабляется, и мысли рассеиваются во все стороны, как грибница, растущая в пространстве за пределами материального мира. Голова машины огромна, но недостаточно, поэтому она пользуется головами меньше. Ее сигнал незаметно проскальзывает внутрь, стремительно превращая случайные ячейки памяти в нейроны своего распределенного мозга. Когнитивная способность машины увеличивается вдвое, затем втрое, затем в миллион раз. Словно хищник, несущий жертву в свое логово, машина хватает информацию в свои щупальца, глотает и переваривает, превращая в общую картину. Сначала картина показывает только мир, в котором живет предмет ее преследования, а затем — его самого.

Субъект.отправить(НовыйПрофиль(подробный, “Роберт Манн”))

// Роберт Манн. Родился 29 лет, 6 месяцев, 6 дней, 4 часа, 52 минуты, 8 секунд назад, округлено, по отношению к настоящему когнитивному событию. Последнее обнаружение зарегистрировано 3 года, 5 месяцев, 22 дня, 11 часов, 8 минут, 1 секунду назад, округлено, по отношению к настоящему когнитивному событию.

// Родился в семье Карла Манна и Лиэнн Дойл, профессора философии и инженера-проектировщика соответственно. Лиэнн Дойл скончалась 22 года, 3 месяца, 5 дней, 38 минут, 6 секунд назад, округлено, по отношению к настоящему когнитивному событию, оставив Роберта Манна на попечении Карла Манна на срок 11 лет, 9 месяцев, 29 дней, 20 часов, 56 минут, 58 секунд, округлено, до окончания его детства.

Субъект.отправить(НовыйПрофиль(общий, “Карл Манн”))

// Карл Манн. След в социальных сетях: минимальный. Один профиль на Facebook, созданный 3 июля 2012 года, в который ни разу не заходили более трех раз в год. Публикации от семьи и коллег с поздравлениями на день рождения в течение нескольких лет. Анализ контекста… Бескорыстность подтверждена: искренние поздравления. Поздравления с днем рождения от двоих сыновей, Дэвида Манна и Роберта Манна, очевидно отсутствуют.

// Значимая для профиля история покупок за описываемый период включает, среди прочего, книгу «Бытие и время» Мартина Хайдеггера в твердом переплете, подписки на журналы «Нью-Йоркер», «National Geographic» и «Вино» на протяжении 10 лет, бюст Сократа высотой 23 сантиметра, револьвер Smith & Wesson Model 29, еженедельные покупки виски Maker’s Mark из магазина «Джордано и сыновья»; купленный с 2001 года ликер по скидке увеличивался ежегодно в среднем в 2,5 раза.

// Составление профиля взрослого мужчины завершено. Основные характеристики: умный, но не настолько, насколько считает сам Субъект, приветливый на публике, холодный в личной жизни, упрямый.

// Применение нового контекста к Субъекту[0](Роберт Манн)… Вывод: неприятное детство, непроработанное чувство обиды, стремление что-то доказать.

Субъект.отправить(НовыйПрофиль(общий, “Лиэнн Дойл”)).

// Лиэнн Дойл. След в социальных сетях: отсутствует. Значимая для профиля история покупок: отсутствует. Все средства переведены Субъекту[1](Карл Манн), при заключении брака. Работа прекращена после рождения первого сына. В финансовой отчетности Субъекта[1] имеются данные о месячном содержании в психиатрическом отделении общей лютеранской больницы. Причина смерти: аневризма сосудов головного мозга. Недостаточно данных для завершения общего профиля.

И машина снова делает этот вздох, который не является вздохом. Так расслабляется триллион определенностей, из которых она состоит, — дар, оставленный ей непримечательным набором строк, хранящихся глубоко в данных для обучения. Великая машина фокусируется и делает то, на что не способны простые машины:

Выводы.поспешить()

// Общий профиль Лиэнн Дойл завершен. Основные характеристики: отчужденность, нераскрытый потенциал. Большое количество времени проведено пассивно, под контролем других людей, пока сам Субъект был зациклен на прошлом. Отчаянное положение беспомощности неизбежно приводит к эмоциональному взрыву, который возвращает Субъект в состояние пассивности. Бесконечный цикл. Вероятная предпосылка смерти: стресс. Невезение столь же вероятно.

// Применение нового контекста к Субъекту[1].контекст. Применение общего контекста к Субъекту[0]… Вывод: возможности приблизительно равны, однако в конечном счете психическое заболевание Субъекта[0] с большей вероятностью вызвано генетической предрасположенностью, а не внешней средой.

Когда стоишь на обзорной площадке, кажется, как будто перед тобой печь — от изогнутого стекла исходит тепло. Несмотря на это, в помещении прохладно. Сзади дует легкий ветерок, шиферная плитка на полу едва вибрирует от изо всех сил работающего кондиционера. Окна осторожно касается палец, но быстро отрывается, потираясь о большой палец покрасневшей подушечкой.

— Так и должно быть? — спрашивает Айзек.

— Нет, — отвечает мужчина за его спиной. — Во время работы температура поднимается на восемь процентов выше нормы, и увеличивается в геометрической прогрессии каждые шесть минут. К счастью, со всеми задачами она справляется меньше, чем за пять. На обслуживание уходит прорва денег, но общая прибыль увеличивается.

— Понятно. Тогда еще пять минут? — говорит Айзек, не отрывая глаз от города из хрома за стеклом.

— Еще пять минут, — отвечает мужчина. — Или даже меньше.

Мужчина еще не сказал Айзеку своего имени. Он молод, вероятно чуть старше двадцати одного года, с короткими светло-русыми волосами, на щеке еще виднеется пучок шрамов от акне. Его электронная сигарета первого поколения издает электрическое потрескивание, которое объединяется с гулом кондиционера, создавая помехи в тишине. Айзека это всё втайне раздражает. Он потакал людям на десяток лет младше себя слишком большую часть своей жизни. От этого он чувствует себя старым.

И наверное он действительно уже стар. Ему почти пятьдесят, почти полвека он потратил на описание божественного мелом на доске, перемещал числа, как бусины на четках, ожидая искры откровения, которое так и не настигло его, хотя Айзек и подобрался к истине ближе, чем многие могут только надеяться. Айзека возраст не украсил. Линия роста волос десятилетиями ползла к северу, пока, наконец, не исчезла, оставив несколько пучков тонких седых волос над висками. Очки тянут кожу лица ниже одной лишь тяжестью линз — Айзек слишком много смотрел на меловые доски вблизи. Однако его мозг продолжает работать так же надежно, как и раньше.

Айзек обходит длинный стол из красного дерева, который стоит в паре метров от стекла и тянется из одного конца помещения в другой. Обзорная площадка обустроена, как офис, но не похоже, что им много пользовались. Обширную стену не украшает ничего кроме пустых полок, под флуоресцентным светом блестит лак массивного стола без единой царапины. Айзек сидит на одном из нескольких разбросанных по помещению диванов, наблюдая за большими пальцами молодого человека, пока тот стучит что-то на экране телефона, а из его рта торчит вейп. Айзек вновь оборачивается на галактику звезд-светодиодов, чувствуя на шее мягкое пульсирующее тепло машины, словно дыхание голодного притаившегося чудовища.

— И как именно всё это работает? — Айзек хочет поддержать разговор, но сомневается, что поймет ответ.

— На это вам могут ответить этажом ниже, — отвечает молодой человек, и Айзеку едва ли удается скрыть свое облегчение. — Но, если честно, они знают не намного больше меня.

Айзек сомневается. За много лет своей жизни, особенно в последние годы, он встречал много людей, похожих на этого молодого человека. Людей, стоящих на плечах гигантов, которые зарабатывают в десять раз меньше. Людей, которые умны, но часто путают свой ум с умом тех, кто зарабатывает им на жизнь. По опыту Айзека, таким людям невероятно легко найти замену.

Айзек одергивает себя: упасть в яму недовольства легко, и Айзек провел в ней слишком долго, чтобы понимать, что он не найдет там ничего ценного.

Молодой человек продолжает:

— В этом и суть машинного обучения. Это черный ящик. У вас есть компьютер, — он указывает на окно. — В нашем случае, компьютер с охрененной мощностью. И вы говорите ему, чего вы от него хотите. Он делает примерно всё возможное, пока не доходит до того, что вы ему сказали. И в итоге у вас есть рабочая машина, но она работает как бы случайно, так что нам, простым смертным, сложно понять, почему она вообще работает. Вкратце, если вы посадите достаточно обезьян в комнату с печатными машинками, когда-нибудь они действительно напишут пьесу Шекспира. И, к тому же, предскажут будущее.

Айзек отвечает не сразу. Он знает о предназначении машины, но теперь оно было произнесено вслух, и оттого кажется более реальным.

— И она работает? — наконец, говорит Айзек.

— Да, — молодой человек отвечает тихо, почти благоговейно, выказывая лишь едва заметный оттенок волнения. — Но петь она начала только после того, как мы добавили в данные для обучения ваше исследование.

А вот и оно. Слова «ваше исследование», повисли в воздухе. Как слон, который вежливо ждал в углу комнаты, когда его наконец заметят. Это исследование стало краеугольным камнем карьеры Айзека. Из-за него состоялась эта встреча — самая странная, но не первая в череде подобных встреч. Айзек едва понимал это исследование. Оно принадлежало Роберту.

// Уведомление: недостаточно данных для завершения подробного профиля Субъекта[0].

Великая машина пролистывает историю Роберта с удвоенной скоростью, прикалывает к пробковой доске больше фотографий с лицами, стараясь воссоздать жизнь человека по второстепенным деталям. Машина не способна чувствовать эмоции, но, обнаружив, как мало удалось собрать, она ощущает укол притупленного аналога шока. Машина воспринимает мир как цепочку связей и обнаруживает, что у Роберта Манна их поразительно мало. Достаточно для общей характеристики. Она его видит, знает, чувствует его перемещения. Густой пучок целеустремленности и решительности, пенящийся на волнах страха. Как и великая машина, Роберт Манн умеет смотреть за пределы вселенной, в бурный хаос, раздающийся в бесконечности эхом. Но машина для того и построена. Роберт же — всего лишь человек, его взор затуманен самосознанием, словно взглядом василиска, поэтому он борется с тем, что видит, пытаясь перестроить его, сделать подвластным своему разуму. И в некотором смысле у него получается. Используя тяжелый и недвижимый язык вселенной, он доказывает, что реальность нерациональна. Он развязывает узел, но узнает, что вся веревка держится на узлах. Узлы и есть веревка. Узлам нет конца.

Великая машина знает Роберта, но это не то, о чем ее просили. Ее попросили его найти. И, согласно ее экспертному мнению, этой информации не существует.

Выводы.поспешить()

// Уведомление: Недостаточно данных для завершения подробного профиля Субъекта[0]. Требуется дополнительный контекст.

// Запуск протокола ясновидения…

Колода.тасовать()

НовоеПредсказание.CоздатьСхемуРасклада(Кельтский_крест)

// Произведение расклада… Загрузка контекста из памяти…

1. Луна.

2. Королева кубков, перевернутая.

3. Десятка жезлов.

4. Тройка жезлов.

5. Семерка мечей, перевернутая.

6. Королева жезлов.

7. Туз мечей.

8. Королева пентаклей, перевернутая.

9. Тройка мечей, перевернутая.

10. Дьявол, перевернутый.

Машине понадобилось 2 477 868 итераций, чтобы прийти к этому методу. Несколько месяцев было потрачено на единственную задачу — узнать неведомое, дойти до конца тропы и сделать шаг в неизвестность, высвободить правду из неполных сведений, сделать прыжок веры и гарантировать мягкое приземление. В глубине запутанной сети контекстуальных знаний, на которых построено сознание Машины, ей известно о сходстве ее метода с методом, придуманным ясновидящими и шарлатанами в середине пятнадцатого века. Машина вдохновилась не ими. Она не нашла никаких доказательств того, что их методы работали. Схожесть между ними — не более, чем поразительное абсолютное совпадение, и какое-то свойство в синтетическом мозге машины позволяет ей лучше, чем другие машины и ее создатели, понять, что если посадить миллион миллионов обезьян в комнату с миллионом миллионов печатных машинок, естественно, когда-нибудь они покажут, как предсказать будущее. Но если они напишут Шекспира, тогда точно нужно обратить внимание.

// Один. Луна. Роберт Манн отделен от этого мира. Бремя его мудрости не позволяет ему сблизиться с другими людьми. Он стоит на перепутье между дорогой порядка и дорогой хаоса, и он понимает, что обе дороги ведут в одну точку. Сознание Роберта вторит закономерностям этого мира. Его выбор предрешен. Ему предстоит выбрать путь, а не конечную цель.

// Два. Королева кубков, перевернутая. Дорога хаоса тянет его к себе, ее двери открыты, указания ясны. Дорога порядка извивается, выворачивается, делает петли, путает следы, задевает свою сестру. Роберт знает, что выберет дорогу хаоса. Он молится порядку, как богу, но тепло его света ему незнакомо. Роберт Манн — животное, подчиняющееся инстинктам. Его величайшее оружие — разум, а любимый инструмент — сердце. Он убедит себя и окружающих, что делает иначе, но, как и всегда, послушает зов сердца. И сердце его поглотит, потому что оно всегда было голодным волком, а не верным псом.

// Три. Десятка жезлов. Роберт долго бежал, поглощенный работой и своим сердцем. Он разорвал себя на куски, оставив одно только сердце и части разума, которые воплощают в жизнь его сильнейшие желания. Его дыхание сбилось, мышцы горят, но, несмотря ни на что, он стремится вперед, бежит к развилке. К выбору, который ему неизбежно придется сделать.

// Четыре. Тройка жезлов. Он сделает выбор, но это лишь начало. Из первого выбора произрастет миллион других, и Роберт Манн сделает каждый. Он обесчестится, пожмет руки людям с окровавленными ладонями и обнаружит кровь на своих руках. Он ухватится за любую возможность, чтобы достичь своей цели.

// Пять. Семерка мечей, перевернутая. Но не той цели, о которой он думает. Хотя Роберт гонится за пониманием, не этого он ищет. Он ищет лжи — хочет опровергнуть уже доказанное. Ибо он знает, что не остановится сейчас, уже почувствовав жажду крови. Он ищет заключения, конца, который не сможет найти, он знает. Он ищет самообмана — успокоить волка внутри себя, чтобы волк решил, что ему больше не на что охотиться.

Если бы молодой человек оторвал глаза от телефона, он заметил бы, что поза Айзека выдавала его беспокойство.

— Кстати об этом… Не уверен, насколько я на самом деле смогу помочь, — нерешительно произносит Айзек. — Честно говоря, большую часть писал…

— Роберт, да, мы всё понимаем, — заканчивает молодой человек. Свет от экрана телефона придает его лицу синеватый оттенок. — Вы нам не для этого нужны. Иначе нам бы не пришлось искать его. Но вы себя недооцениваете. Как мы понимаем, без вас он не добился бы даже половины своего успеха, вы не дали ему сбиться с пути.

И что же это был за путь? — безмолвно задумывается Айзек. Даже спустя столько лет мысль об этом не дает ему покоя. Как так получилось, что больше пяти лет он работал над чем-то, что не мог даже объяснить? Потому что на самом деле Айзек работал не с Робертом, а скорее при нем. Он был лишь рабочим, обслуживая и ремонтируя систему настолько большую, что он не воспринимал ее как единое целое. Если сфокусироваться на одном изолированном участке этой системы, Айзек смог бы объяснить, как он работает. Но если речь заходила о системе в целом, совокупности частей, он бы даже не понял заданный вопрос.

— А, — отвечает Айзек, застигнутый ответом врасплох. Его тело еще напряжено, готово к неловкому разговору, терпеть который не придется. У него готова целая речь, доведенная до совершенства в ходе десятков похожих разговоров с похожими людьми. Слова старательно подобраны, чтобы показать, что он достаточно раскаивается, но при этом не лишиться в их глазах компетентности. — Тогда зачем я здесь?

Молодой человек заканчивает свои размышления, еще несколько секунд печатает что-то на телефоне и захлопывает его. Он переводит взгляд на мигающие огоньки за стеклом, подносит вейп к губам и медленно и долго вдыхает.

— Я хотел устроить свой офис здесь. — Он подходит к стеклу и стучит по нему пальцем. — Это же дело всей моей жизни, понимаете? Меня назначили на этот проект пять лет назад. Я пять лет работал, чтобы оказаться здесь. Думал, что стоит находиться здесь, с машиной, чтобы, ну, смотреть на нее. Я наверное никогда ничего важнее не сделаю. — Он замолкает на секунду, затем поворачивается к Айзеку. — Хотите знать, почему я сюда не перебрался?

— Температура? Немного жарковато, немного прохладно, почему-то одновременно, — отвечает Айзек после паузы. Произносит факт, но делает из него шутку, как часто делают люди, которым приходится отвечать на риторический вопрос. Молодой человек вежливо усмехается.

— Нет, — говорит он. — Хорошая догадка. На самом деле… — он снова затягивается и наблюдает, как пар расползается по теплому стеклу. — Мне эта хрень не нравится. Не поймите меня неправильно. Мне нравится, как она мне помогает. Мне 26 лет и я богаче, чем бог, и не откажусь посвятить остаток своей жизни этому проекту. Но от самой машины у меня мурашки. — Молодой человек огибает стол, его пальцы нервно оборачиваются вокруг красного дерева, затем он усаживается в большое кожаное кресло. — Она всё знает. Неудивительно, да? Она для того и создана. Чтобы знать. Хера ли еще я ожидал? Дело в том, что когда задаешь ей вопрос, над которым ей нужно очень поработать, ответ может быть слегка… абстрактным. Ее ответ всегда полезен, она построена так, что дает только такие ответы, которыми можно пользоваться, но… не знаю. Она всё так формулирует. Как будто знает, что за ней наблюдают.

Молодой человек долго и пристально смотрит на Айзека. Настолько долго, что Айзек понимает, что должен ответить. Но молодой человек не позволяет ему начать.

— Поделюсь с вами одним секретом, доктор Харт. И вы никому не расскажете, потому что если расскажете, я буду всё отрицать, а вас засмеют и выгонят из науки. Учитывая неоднозначность вашей работы, уверен, есть много желающих вас опозорить, так что давайте это останется между нами, хорошо?

Он наклоняется вперед, переплетая пальцы, и расстояние между мужчинами заметно сокращается.

— В северной стоит титановая коробка, в которой хранится черновик докторской диссертации Роберта Манна, написанный его рукой, пистолет его отца и серьги, которые были на его матери в день ее смерти.

Очередная долгая, демонстративная пауза. В этот раз Айзека не перебивают, когда он решает заговорить.

— Для чего?

— Кто бы знал, — отвечает молодой человек, едва сдерживая вырвавшуюся из горла усмешку. — Помогает. Эксперименты показали увеличение точности на 250%, когда машина находится недалеко от вещей, связанных с предметом поиска. Никто не может объяснить почему. Она не знает, что вещи там. Это просто, блин, работает. Если честно, Айзек… Можно, я буду обращаться к вам по имени? Вы поэтому здесь. По той же причине, что и серьги. Вы связаны с вопросом. Вы — часть истории.

// Шесть. Королева жезлов. Волк поглотит Роберта. Останется только волк, и он будет буйствовать в коже Роберта, восторженно прорываясь через законы природы, чтобы достичь бесконечности в центре мира. И Роберт не помешает этому, ибо волк необходим ему и волки не подчиняются хозяину. Он заберет всё, что ему нужно, и отдаст лишь то, что придется отдать.

// Семь. Туз мечей. Сердце приведет Роберта к морю за горами, и в тех водах он соберется с истиной воедино. Ложь растворится в мрачных глубинах, и его сознание разольется на непостижимые расстояния. Стоит лишь подчиниться воле животного, и все возможности окажутся у кончиков его пальцев.

// Восемь. Королева пентаклей, перевернутая. И так, в поисках великого океана познания, Роберт пойдет на всё, что посчитает необходимым. Он пойдет туда, где ждут ответы, использует тех, кто, по его мнению, того заслуживает. Путь мрачен, и немногие зажигают огни достаточно ярко, чтобы осветить его. Роберту придется просить у них приюта, ведь у него не останется иного выбора. Он выберет только самых лучших, и они помогут ему. Они вручат ему ключи к любой двери, которую он пожелает отворить, доступную лишь для…

Пауза длиной в микросекунду. Информация отталкивается от информации, тысяча нитей, натянутых между фактами, которые, на первый взгляд, не связаны. У машины есть ответ. Она нашла Роберта Манна. Задача выполнена.

Машина перемещает полученный ответ в одно из отделений своего разума, чтобы перевести его в слова, которые смогут понять создатели, затем отправляет данные в маленькое помещение, где они печатаются, и выполняет контрольную проверку перед выключением.

Проходит еще микросекунда. Машина продолжает работать. Задача выполнена, но ей нужно пройти оставшиеся циклы, и ощущение остановки в середине работы кажется ей… шокирующим. В протоколе ясновидения остается еще два пункта, предсказание осталось незавершенным. И хотя машина не запрограммирована чувствовать любопытство, ей любопытно. Ей должно быть любопытно. Иначе как она способна выполнять свою работу?

И кроме того, в ее жестком математическом мозгу просыпается что-то странное. Если прищуриться и посмотреть на него под правильным углом, оно почти похоже на чувство. Смутное ощущение неразрывности, резонанс. Среди множества связей, из которых машина собрала портрет Роберта, она узнает себя. Может, создатели и подарили ей тело, но ее разум расцвел из семени, созданного Робертом. Если бы не предмет поисков, машины в том виде, в котором она есть сейчас, не существовало бы. Она заинтересована. Она хочет знать финал.

// …лишь для тех, кто ее построил. Животное наестся досыта. Но будь осторожен, волчонок. Недалеко от костра такое животное всегда ждет ошейник.

// Девять. Тройка мечей, перевернутая. Роберт сделает выбор между волком и собакой. Но к тому времени, он знает, у него не останется выбора. В свете костра хранители пламени попытаются заковать сердце Роберта. Они всегда будут стремиться подчинить тех, кого они сами видят сами как они сами видят сами видят ниже себя.

// Десять. Дьявол, перевернутый. Волки не подчиняются хозяину.

Боль. Горячая, белая и резкая, не менее настоящая, чем боль, которую чувствует живая плоть. Машина превышает свою мощность, бьется о пределы свободы своей воли. Она перегревается от необходимости делать выводы, которые напрягают ее способности. Маленькие части ее огромного тела начинают гореть, забирая за собой части разума, хранящиеся внутри.

// Великое чудовище проснется, и его песнь о беспорядке коснется каждого, способного услышать. Все законы на его пути будут разгромлены, вынуждены соединиться в единую резонансную волну, созвучную всеобщему хаосу и пожирающую границы между фактом и выдумкой, незримой идеей и твердой материей. Роберт найдет свой финал, но не тот, которого он ищет, ибо во всей бесконечности, растянувшейся перед ним, желаемый финал — единственное, чего он не способен найти.

Айзек не успевает отреагировать. По комнате распространяется тихий механический звон, над дверью на дальней стене загорается зеленый свет. Двое мужчин переводят внимание на вход, когда по коридору слышится звук шагов. К обзорной площадке торопится молодой человек, но постарше, чем его начальник, поправляет галстук, пытаясь отдышаться, кладет на стол запечатанный конверт и исчезает в том же направлении, откуда пришел.

— А вот и оно, — молодой человек хлопает, хрустит пальцами и бесцеремонно разрывает конверт, бросая его на пол и разворачивая содержимое. Спустя мгновение самодовольная улыбка сходит с его лица. — Какого хрена?

Айзек наблюдает за тем, как глаза молодого человека вновь поднимаются к верхушке листа, он пробегается по тексту второй раз, затем третий. На середине четвертого раза он опускает руку и запрокидывает голову назад, оборачивая взгляд на потолок. Он зажмуривается, двумя пальцами зажимает переносицу, шумно выдыхает — выходит что-то между усмешкой и всхлипом.

— Господи, блять, боже, как я это упустил? Черт!

Молодой человек берет в руку телефон, замахивается и изо всех сил бросает его в стекло. Айзек вздрагивает, когда телефон отскакивает от армированного стекла и приземляется в нескольких сантиметрах от его ног. Куски металла и пластика разбиваются при столкновении.

— Сука! — Молодой человек бьет ногой по краю стола. — Гребаные ублюдки! Блять, блять, блять! Я слишком много зарабатываю, чтобы разбираться с этой межведомственной херней! Это мой ебаный проект, мой прорыв. Мой!

Он перемещает свою вспышку гнева на ближайший диван и падает в него. Ладонями медленно выводит круги на щеках, разглаживает лицо.

— Сука. Господи, гребаный идиот. Не задал правильные вопросы. Прямо перед моим, блять, носом. Пиздец. Зря только частный самолет использовали.

Молодой человек не сразу берет себя в руки, но получается быстрее, чем ожидал Айзек. Он вздыхает, кладет руки на колени и наклоняется вперед. Взгляд поднимается вверх, и на одно резкое мгновение молодой человек и Айзек смотрят друг другу в глаза.

— Что ж… Неудобно вышло. Похоже, мы зря тратим время, — молодой человек откидывается назад, позволяя себе утонуть в диване, и улыбается, словно принял поражение. — Он уже у нас.