Глава третья

Детки в порядке

— Так, готовься… раз-два-три, толкай!

Голос Скаута звучит как обычно: слова вылетают быстро, тон — чуть выше, чем ожидаешь, но в нем всё равно слышится неоспоримая власть. Акцент провинциального Нью-Джерси пронизан четкой выразительностью, и каждый слог бьет кулаком по солнечному сплетению. Скаут — не самый умный и не самый красноречивый человек, но обладает уникальной способностью заставить любого поверить в обратное. Ему присуща живая, дикая харизма, которая подошла бы диктатору, если бы его слушало больше людей. Но больше никто не слушал. Оставалась только Сэмми, и за всю жизнь общения с братом она научилась не поддаваться его магии. Но даже она уязвима.

Сэмми крепко хватается за передний бампер заржавевшего Nissan NV и тянет изо всех сил. Спустя полминуты ее рука соскальзывает, и ладонь проходится по торчащему куску острого металла, а сама Сэмми падает, приземляясь на задницу. Она сидит на сухой земле и наблюдает за тем, как тонкая красная линия между безымянным и большим пальцем становится все заметнее, начинает течь и сползает к запястью. Не говоря ни слова, она обрывает рукав, оборачивает его вокруг раны и крепко завязывает, помогая себе зубами. Одежда медленно заканчивается.

— Сэмми, ты там еще тянешь? — хрипит Скаут позади фургона. — Я тут жопу рву.

Сэмми думает сообщить брату о своей недавней травме, но молчит. Судя по его поведению в последнее время, она подозревает, что он разозлится на нее. В последний месяц Скаут стал особенно раздражительным. Сэмми начинает казаться, что она, по мнению Скаута, его задерживает. Даже не смотря на то, что фургон на самом деле принадлежит ей, и последние несколько месяцев (Лет? Недель? Дней? Трудно сказать) Скаут пользовался им в свое удовольствие.

— Да, Скаут, но он не двигается, — отвечает Сэмми, поднимаясь на ноги и пытаясь отдышаться. — Ты не забыл поставить его на нейтралку?

Пауза.

— Конечно, я не забыл поставить его на нейтралку, Сэмми, я же не идиот.

Пауза короткая, настолько, что любой другой бы вряд ли заметил, но Сэмми знает скаутский язык достаточно хорошо, чтобы перевести: Да, Сэмми, я забыл поставить фургон на нейтралку, я действительно идиот и даже не смей указывать на это, иначе я буду дуться еще полтора месяца.

Сэмми старше Скаута на шестнадцать минут и выше его на десять сантиметров. Скаут немного не дорос до ста семидесяти, но держится так, что почти никто не замечает. Тех, кто замечает и решает прокомментировать, ждет около пятнадцати минут язвительного остроумия Скаута, так что во второй раз они эту тему не поднимают. Из всех фокусов Скаута этот вероятно самый внушительный. Какой недостаток бы ты в нем ни нашел, он найдет в тебе что-нибудь похуже. Не особо приятно оказаться его жертвой, но впечатляет, если смотреть со стороны. Даже почти красиво. Если Скаут хочет, он может превратить токсичность в поэзию.

Такие таланты Скаута всегда притягивали к его орбите похожих людей. Сэмми едва ли помнит моменты, когда за Скаутом не бегала стайка хмурых ребят. В этом, конечно, было что-то эстетичное. Они как будто играли роль. И не в плохом смысле. Эти ребята знали, кем хотят быть, и это был их выбор.

И Скаут не всегда был тираном. Он пользовался пряником так же хорошо, как и кнутом. Он имел хорошее чувство юмора, был патологически верным, и мог загораться идеями так, что его пламя передавалось другим. Его сила была не в самих словах, и даже не в том, как он их говорил. Если сила и была в чем-то, наверное, она скрывалась в его глазах пьяного ирландского зеленого цвета, как и у его сестры. В глазах, наполненных насыщенным, сильным жизнелюбием. В глазах, не способных на обман до той степени, что могли превратить в правду что угодно, стоило только поверить.

И вот, зимой 2013 года Скаут позвонил Сэмми и рассказал, что он со своими друзьями — Кевом, Отто, Райан и Маленьким Дейвом — отчисляется нахер из колледжа. Не задумываясь ни на секунду, Сэмми собрала вещи, украла отцовский фургон и поехала в Вермонт, чтобы к ним присоединиться.

Скаут делает последнее героическое усилие, почти рычит, толкая фургон сзади с такой силой, что он покачивается. Учитывая телосложение Скаута, это действительно героизм. Он всегда был худым, редко доедал свою порцию обеда, а теперь, когда запасы истощились, почти превратился в скелет. Кожа натянута на угловатые, нескладные кости. Он пинает уже помятый бампер фургона, матерится, когда палец ноги через почти развалившийся ботинок бьет по металлу, и скачет к сестре на одной ноге.

— Что ж, хорошие новости, теперь мы живем здесь. Это наш дом до конца жизни, мы живем в пустыне. Господи, ты только посмотри на этот вид! Всё это принадлежит нам. Взгляни на наше великое, просторное королевство, Сэмми, и скажи, что ты видишь.

Сэмми щурится, складывает руки козырьком, чтобы защититься от резкого дневного света, и ее глаза медленно проходятся по земле, растрескавшейся от жары. Во все стороны тянется плоский оранжево-серый простор.

— Всё та же херня, что и последние сто миль.

— Вот именно, — отвечает Скаут, облокачиваясь на фургон и скидывая ботинок, чтобы осмотреть ушиб на пальце. — Поэтому здесь не хуже, чем где-то еще. Вот черт, я, кажется, ноготь разъебал.

Он поднимает глаза на Сэмми и скалится на отсутствие реакции, но вскоре его взгляд смягчается, остановившись на ее руке.

— Что случилось, ты поранилась?

Сэмми смотрит на сделанную второпях импровизированную повязку и понимает, что ей следовало бы беспокоиться, потому что когда-то белая ткань окрасилась в красный.

— А, да, когда тянула фургон. Но все нормально, — отвечает Сэмми, и насквозь промокший обрывок футболки роняет на ее ногу тяжелую багровую слезу.

Скаут вздыхает, мотает головой, хватает Сэмми за руку и тащит ее к фургону:

— Ты истекаешь кровью, как зарезанная свинья. Иди сюда.

Скаут небрежно распахивает задние двери и достает аптечку из отделения в полу, где когда-то, в доисторические времена, которые не помнит никто из ныне живущих, лежала запасная шина. Он разматывает рукав футболки, и Сэмми шипит, когда он обливает рану антисептиком и осторожно протирает ее. Закончив, Скаут туго перевязывает кисть последним оставшимся бинтом.

— Конечно, блин, всё нормально, крепкий орешек… — бормочет он себе под нос. — Ты слишком умная, чтобы так тупо себя вести. Как будто тебе на всё насрать. Ты же понимаешь, что, если бы не ты, я бы давно сдох?

Сэмми нечего ответить, так что она не отвечает. Скаут разогревает им обоим сухие пайки, найденные пару недель назад в разбомбленном военторге, — макароны с сыром для себя и индейку для Сэмми. Не говоря ни слова, они ждут заката.

В начале их было шестеро. Как команда Скуби-Ду, они ездили по северо-востоку страны на ржавом «ниссане» со сломанным индикатором топлива и дверьми, которые не открывались изнутри. Спали друг на друге, ссали в лесу и одалживали деньги из немаленького сберегательного фонда Райан, когда не хватало денег на еду или бензин. О последнем они почти не говорили. Никто не хотел думать о том, какой бессердечный, малозначимый бизнес давал им деньги на жизнь, а Райан не чувствовала обязанности о нем рассказывать. Это знание испортило бы всю атмосферу бродяжничества. Поэтому много ночей они лазали по помойкам, воровали, спали на холоде, прекрасно осознавая, что могут хорошо поужинать и поспать в теплой постели, если только дойдут до ближайшего банкомата. Но это было бы не в их духе.

Сэмми плохо знала Райан. И всех остальных тоже, на самом деле, хоть сейчас это и кажется странным, если вспомнить их близкое соседство. И дело не в том, что ребята не были близки или их дружба была ненастоящей. Вероятно, причиной было то, что на первое место они ставили насущные проблемы. Они сосредотачивались на настоящем и ближайшем будущем: следующий город, следующий обман, следующая песня по радио. Сэмми знала, что Райан любила группу Circa Survive. Сэмми знала, что если их останавливают копы, всем будет лучше, если говорить будет Райан. Сэмми знала, что даже в рваных джинсах и армейской куртке Райан могла моментально, как будто щелкнув выключателем, убедить кого угодно, что она находится на своем месте: «Ну конечно же мы приглашены на эту свадьбу, и мы даже не думали о том, чтобы украсть у вас весь ликер и бутерброды с креветками».

Кев и Отто стали близнецами компании, несмотря на то, что не имели родственных связей и в компании уже были другие близнецы. Кев и Отто были одного роста, имели одинаковый тон кожи, одинаковые внушительные носы, серо-голубые глаза и длинные темные волосы, хоть и родились в разных частях страны в семьях разных национальностей. Они быстро привязались друг к другу: сначала это казалось чем-то само собой разумеющимся, затем они с радостью обнаружили, что сходство было не только внешним. По отдельности они были веселыми ребятами, хоть и немного глуповатыми. Вместе же они складывались в удивительно компетентного человека. Они постоянно были заняты каким-то делом, работая в четыре руки и превращаясь в один разум. Кев и Отто никогда не осуждали друг друга, никогда не ссорились, они восполняли недостатки друг друга и создавали нечто большее, чем сумма двух слагаемых. Они всегда соглашались, и это делало их сильнее других ребят в компании — наполовину автономная нация на территории империи Скаута. А еще иногда они трахались и, хотя никто об этом не высказывался, всем казалось, что это жутковато.

Маленький Дейв был двухметровым и стокиллограммовым малышом компании. Когда компания собралась, он учился на первом курсе, а все остальные — на третьем. Сам Маленький Дейв был неуклюжей стеной нетренированных, врожденных висконсинских мышц, тогда как его лицо еще не могло отрастить первую бороду. Маленький Дейв всегда занимал переднее сидение, как минимум для того, чтобы не создавать тесноту сзади. Когда намечалась драка, всегда хотелось, чтобы он был рядом, потому что драки обычно сходили на нет, когда соперник замечал Маленького Дейва. И хорошо, потому что он не особенно любил драки.

За то время, что они провели вместе, Сэмми лишь однажды видела, чтобы Маленький Дейв кого-то ударил. Они засиделись в какой-то пивнушке недалеко от канадской границы. Скаут слишком долго не затыкался, сболтнул что-то, что слишком зацепило парня, которого не стоило цеплять, и тот выскочил с ножом, когда ребята возвращались к фургону. Всё произошло быстро. Твердый, неприятный удар по лицу наотмашь, и мужчину снесло так, как будто его грузовик сбил. Он отлетел с тротуара и разбил голову о капот фургона, оставив красное пятно на месте удара. После этого он плюхнулся на асфальт и больше не двигался. Все молчали. Казалось, что тишина длилась очень и очень долго.

В тот момент Сэмми задумалась о концах. О том, как резко они наступают. О том, как всё хорошее может быть разрушено за секунду. Она понимала, что остаток жизни им придется бежать. И без комфорта, который у них есть сейчас. Придется постоянно оглядываться, избегать полицейских машин. И даже если никто не узнает, сами ребята будут знать. Не получится наслаждаться путешествием, как раньше. Фантазия разбилась вдребезги, и Сэмми почувствовала, как падает, как давление реальности прижимает ее к холодной, бессердечной земле.

Но задуматься надолго не удалось. Спустя мгновение взорвалась бомба.

Сначала до них дошел звук. От звуковой волны они упали на колени: взрыв был настолько громким, что не воспринимался мозгом, поэтому оставил за собой только звенящие перепонки и кровь в ушах. Когда давление звуковой волны отступило и ребята смогли посмотреть наверх, они увидели взрыв. Мутное, пестрое грибовидное облако, растущее вдалеке. Высотой с гору и стремительно растущее в высоту и ширину, заполняющее все небо и загораживающее звезды. Еще несколько секунд, и взрыв растягивается по всему горизонту, как вторая планета поверх нашей, как гигантская опухоль, растущая на Земле. И каким-то образом Сэмми знала, что это не был один взрыв, это были все взрывы. Каждый взрыв, который уже произошел когда-либо, и каждый взрыв, который только мог произойти, — они все произошли в одно время и в одном месте.

К моменту, когда ребята пришли в себя и осознали происходящее, гриб ужасающе быстро двигался в их сторону. Он был в сотне милях от них, но уже спустя несколько мгновений несся к ним, ломая лес на своем пути. Ребята запрыгнули в фургон, резко газовали и, только почти выехав с парковки, обнаружили, что кого-то не хватает. Сэмми заметила его в зеркале заднего вида в последний момент. Скаут так и остался стоять на том месте, задрав голову к небу. Его зеленые глаза не отрывались от происходящего перед ним апокалиптического светового шоу. Сэмми переключилась на задний ход, стирая резину и со скрипом тормозя позади Скаута как раз в тот момент, когда языки пламени начали лизать края парковки. Кев и Отто открыли задние двери и затащили Скаута в фургон. Даже когда они мчались подальше от взрыва, когда фургон опасно трясся по бездорожью и продирался по густому лесу, Скаут так и остался стоять на коленях, прижавшись лицом к заднему окну. Он смотрел, как умирал мир.

Скаут и Сэмми больше не спят. Они не знают точно, нужен ли им сон. Они все еще устают. Они очень устали. Но за неопределенный промежуток времени, прошедший со взрыва, они не спали. Каждую ночь они молча сидят за запертыми дверьми и ждут, когда затихнут голоса снаружи.

Эта ночь ничем не отличается от других. Скаут и Сэмми сидят рядом, прижавшись спинами к нише колеса и слушая скрежет ногтей по кузову фургона. Сквозь щели в двери внутрь просачивается шепот — просьбы попасть внутрь. Скаут обнимает свои колени, не отводя от двери диких зеленых глаз. Сэмми знает, что он не боится. Скаут ничего не боится. Но не потому, что он храбрый, а потому, что упрямый. Страх внутри него, скребется в дверь, но он не выпускает его. Скаут не боится, потому что не позволяет себе бояться.

Сэмми протягивает перебинтованную руку и кладет ее поверх руки Скаута. Он ломается. Съеживается, прячет голову между колен, и его начинает трясти.

— Что это… Что это, блять? Что происходит, Сэмми, какого хера, какого хера, какого… — слова становятся менее разборчивыми, превращаясь в тихие дрожащие всхлипы. Сэмми обнимает брата и кладет его голову к себе на плечо. — Я пиздец как устал, — шепчет Скаут. — Я так устал, я просто хочу спать.

— Я знаю, — отвечает Сэмми. — Я тоже.

Они закрывают глаза. Сон так и не приходит.

Кева они потеряли раньше всех. В начале Кев и Отто приняли апокалипсис на удивление положительно. Страх прошел их стороной, и их захватил странный, нездоровый интерес. В новом мире все казалось бессмысленным, но эти двое умели найти в странности какие-то законы. В первые дни компанию удерживал только их беспечный, прагматичный взгляд на мир. Если так подумать, объясняли Кев и Отто, не так уж много изменилось. Просто раньше они играли на легком уровне, а потом сложность подскочила до уровня «очень сложно». Высокий уровень сложности включал, помимо прочего, палящую жару днем и пронизывающий до костей холод по ночам, скитающиеся банды с пушками, смертельную радиацию, странных мутировавших существ, острое нарушение восприятия времени и отсутствие сна. И шепот. И скрежет в дверь. Но в некотором смысле, наоборот, стало легче. Если хочешь забрать все сигареты из супермаркета, тебя никто не остановит. Если только рядом нет никого с длинной палкой, кто хотел бы их сильнее. К счастью, Маленький Дейв был длинной палкой. Никто не спорил, что ситуация непростая, но они выживали как могли. Пока не потеряли Кева.

Они разделились, когда пошли искать еду. Кев не вернулся до заката. Почти вернулся, но совсем немного не успел. Маленький Дейв удерживал Отто, когда они впятером сидели в фургоне и наблюдали, как Кев бежит к ним, и солнце опускается за горизонт. Тьма накрыла пустыню, и от Кева остались одни лишь крики.

После этого притворяться не было смысла. Как бы ни блестели глаза Скаута, никто уже не мог обманывать себя и верить, что им еще весело. Скауту было все равно, но он не стал бы пытаться убедить остальных в неправоте. Он помрачнел после взрыва. Огонь в глазах продолжал гореть, но бушующее пламя превратилось в уголек.

Через две недели после смерти Кева — или через период времени, похожий на две недели, — настал черед Отто. Как только солнце начало заходить, он схватил ключи от фургона, вышел наружу и запер за собой дверь. Запертые внутри, напуганные и беспомощные, они смотрели, как Отто стоял лицом к заходящему за горизонт солнцу, прикованный к нему взглядом. Он не кричал. К утру его нигде не было.

Невозможно сказать, как долго они просидели в запертом фургоне. Как минимум несколько дней. Может, и недель. Достаточно долго, чтобы умереть от жажды, но они не умерли.

— Нет, — казалось, говорила им земля. — Так легко вы не отделаетесь.

Но некоторые отделались. Райан умерла, пытаясь открыть двери старым карманным ножом. Он выскользнул из руки и оставил порез на босой ноге. Спустя неделю Райан умерла от инфекции. Маленький Дейв держал ее на руках… какое-то время. Время стало не таким, как раньше. По крайней мере для последних троих. Этот момент мог длиться день, секунду или сотню лет. Не было никакой разницы. Когда момент прошел, Маленький Дейв подошел к задним дверям фургона и выломал их ногой.

Они похоронили Райан, хоть это и требовало больших усилий. Земля была твердая и сухая и к моменту, когда они закончили, закат был угрожающе близок. На следующий день Маленький Дейв поблагодарил за всё Сэмми и Скаута (Сэмми не была уверена, что значит «всё») и отправился в путь. Скаут был слишком горд, чтобы его остановить.

И в одно мгновение, или спустя очень долгое время, Скаут и Сэмми снова остались вдвоем. Стало тяжелее, чем когда-либо. Дни тянулись долго, а ночи — еще дольше. Даже если удавалось найти бензин, фургон почти никогда не работал. Но Скауту и Сэмми было достаточно того, что они были вместе. Почти достаточно.

Когда солнце начинает светить через шторы на боковом окне, Сэмми открывает глаза. Это ощущение — самое близкое к пробуждению из всех возможных. Задние двери уже открыты, и Скаут сидит на земле с походной газовой плиткой и жарит бекон. Когда запах долетает до Сэмми, уголки ее губ слегка поднимаются в улыбке. На одно блаженное мгновение она может представить, что в любой момент услышит смех Маленького Дейва над шуткой, которую рассказали Кев и Отто. Райан ткнет ее в бок и поддразнит, сказав, что Сэмми срочно нужно в душ. Скаут принесет им наполовину сгоревший бекон, и все будет идеально. Сэмми надеется, что это мгновение продлится годы, как иногда бывает с мгновениями. Но нет. Она подбирается к заднему выходу и свешивает ноги с края кузова.

— Я думала, бекон закончился, — говорит Сэмми, наблюдая, как Скаут переворачивает полоску, слегка подгоревшую, как ей нравится.

— Это последний, — отвечает Скаут.

— И что, даже не оставим для особого случая?

— Мы поедим бекон, вот и особый случай. Мне начинает казаться, что нам стоит придумывать их самим. Иначе не представляю, откуда они возьмутся, — Скаут поднимает взгляд на сестру, а затем на ее руку. — Как твоя… господи, блин, Сэмми, не дергай повязку! — восклицает он, когда Сэмми заглядывает под бинт.

— Выглядит немного хреново, но бывало и хуже, наверное.

Это правда, бывало. Даже до взрыва. Сэмми никогда не везло, и даже не в забавном смысле. А еще у нее был высокий болевой порог. Кто знает, что было причиной, а что — следствием. На секунду они замолкают и слушают шкворчание бекона. Незаметная, но долгая секунда. Сэмми осознает это и прерывает ее:

— И что будем делать насчет бензина? Мне кажется, мы сейчас в такой жопе мира, что даже если найдем заправку, обратно фиг доберемся.

Скаут не поднимает глаз. Он снимает со сковороды полоску бекона и кладет ее на единственную тарелку.

— Я же сказал. Мы остаемся здесь.

Проходит еще одно короткое мгновение. И теперь действительно короткое. Сэмми тихо смеется:

— Ладно, окей. И что, посадим огород? — Сэмми качает ногой, носком задевая сухую, пыльную землю.

— У нас есть бекон.

Скаут перекладывает на тарелку еще одну полоску. Долгая пауза. Именно такая долгая, как кажется. В один лишь этот момент время движется с правильной скоростью.

— Ага… — медленно и осторожно отвечает Сэмми. — Четыре полоски.

Скаут молча смотрит на сковороду. Когда одна из полосок бекона подгорает с краев, начинает подниматься дым.

— Скаут?

— Мы не умрем от голода.

— Не, точно умрем.

— Еще не умерли.

— Да, но несколько раз почти умерли.

— Не умерли же.

— Пожалуйста, Скаут, не будь таким стремным. Ты мне нормальным нужен.

Скаут поворачивает голову к Сэмми. Его глаза впервые не выражают никаких эмоций:

— Поздно. Я ненормальный. Я ненормальный, ты ненормальная, вся эта херня ненормальная. Сейчас весь мир ненормально работает. Сколько мы провели в закрытом фургоне?

— Чего?

— Когда Отто ушел. Сколько мы провели в закрытом фургоне?

Сэмми задумывается.

— Не знаю… пару дней?

— Два года.

Бесконечная пауза.

— Чего?

— Шестьсот сорок девять рассветов. Я считал. И когда мы потеряли Райан, еще даже половина этого времени не прошла.

Сэмми не знает, как ответить. Скаут всегда был сумасшедшим, но в хорошем смысле, а теперь он ее пугает. Он предлагает Сэмми полоску бекона. Она не знает, как ответить, так что берет ее. Она осторожно держит бекон одной рукой, другой схватившись за край фургона с такой силой, что чувствует, как рана снова начинает кровоточить.

— Мы не умрем от голода, Сэмми. Мы не умрем. Мы не успокоимся, потому что не заслуживаем. Мы в аду, — Скаут говорит это как очевидную истину. — Естественно. Той ночью на границе, когда взорвалась бомба… тот тип нас убил. Я в аду за… не знаю, за позерство? За воровство или что-то такое и… — Он поворачивается к фургону спиной и наблюдает, как скручивается почерневший кусок свиного жира и в оранжевое небо поднимается едкий дым. — И я забрал с собой всех вас.

Сэмми спускается с края фургона, подходит к сидящему на корточках Скауту и кладет руку ему на плечо.

— Вот как мы поступим, — мягко говорит она. — Я возьму лопату и пойду в каком-нибудь направлении. Каждые пятьдесят шагов я буду рисовать черту в песке. Когда-нибудь я найду бензин или что-нибудь еще и пойду обратно по своим отметкам. Пойдет?

— Не пойдет, — отвечает Скаут так тихо, что Сэмми его еле слышит. — Что бы ни случилось, случится. Если вселенная хочет, чтобы я нашел бензин, я найду его. Если не хочет, не найду. Но я не умру.

Сэмми садится рядом с братом на корточки и обхватывает ладонями его лицо, заставляя посмотреть на нее:

— Кев умер. Отто…

— Неправда, — перебивает Скаут. — Мы не знаем. Кев и Отто исчезли. Не было тел, не было крови, ничего. С ними могло произойти что угодно.

— А Райан? Что, думаешь, она бродит где-нибудь в поисках мозгов?

На мгновение огонек в глазах Скаута загорается. Только для того, чтобы бросить на Сэмми взгляд, говорящий: «Давай, посмотри мне в глаза и скажи, что такого не может быть».

— Когда бомба взорвалась, между ней и нами были километры. Много-много-много километров. Прошло полминуты, и взрыв был над нами. Я чувствовал жар, Сэмми. Я мог до него дотронуться. Но ты его обогнала. Знаешь почему? Потому что он еще не хотел меня ловить. Сначала он хотел увидеть, как я теряю все немногое, что для меня важно, — Скаут бормочет, снова переводя внимание на дымящийся кусок мяса. — Так что давай не дадим ему закончить, а? Давай останемся на этом ебаном месте. Не будем играть в его игру. Поверь мне. Еда найдет нас сама. Они оставят нас в живых, только чтобы я оставался несчастным, и похуй, я потерплю. И если я ошибаюсь… похуй. Высплюсь, наконец. Но если ты уйдешь, ты уже не вернешься. Я останусь один с ебаным папиным фургоном.

Сэмми дает ему пощечину и сразу жалеет, что сделала это больной рукой. На мгновение она морщится, затем хватает брата за воротник.

— Не знаю, приходила ли хоть раз эта идея в твою гребаную недалекую башку, но я сейчас взорву тебе мозг. Психоделический гриб размером с планету, который разъебал всю землю? Не думаю, что это произошло ради тебя. Ты единственный из всех, кого я знаю, можешь придумать нарциссическое объяснение тому, что за тобой по пустыне монстры бегают. Мораль истории не в том, что ты какой-то там анти-Иисус. Мораль в том, что миру насрать на нас. Единственное правило — это то, что правил нет, поэтому вокруг творится полный пиздец. Но в одном ты прав. Мы не умрем с голода. И не потому, что ты получаешь какое-то вселенское возмездие, а потому, что у нас обоих есть головы на плечах и мы охрененно умеем выживать, — Сэмми встает на ноги и вытаскивает из-под сидения лопату. — И это МОЙ ебаный фургон.

Второй раз за этот день время двигается со скоростью секунда в секунду. Скаут решает, что это знак. Он встает, кивает и забирает у Сэмми лопату. Проходит несколько шагов, бросает ее высоко в воздух и наблюдает, как она приземляется. Затем снова берет лопату и идет в том направлении, куда она показала. Сэмми быстро его догоняет. Они отмечают свой путь.

Близнецы выходят в безграничную пустыню. Один из них верит, что это ад, предназначенный специально для него. Другая верит, что она жертва обстоятельств. Они оба правы.